Сергей Садов

Князь Владимир

Глава 1

Светловолосый мальчик удобно расположился на кровати, подложив под спину подушку так, что почти сидел, и читал. Читал так увлеченно, что даже не замечал длинной пряди, падающей ему на глаза. Казалось, в целом свете нет ничего, что способно было бы отвлечь его от столь увлекательного занятия. Но вдруг он чуть приподнял голову и прислушался. Кивнул, словно своим мыслям и вернулся к книге, от которой уже не оторвался и на открывшуюся дверь. Вошедший грузный мужчина молча прошел в комнату и сел на стоявший рядом с кроватью стул. Задумчиво оглядел мальчика с ног до головы и вдруг ударил, ударил настолько быстро, что его движение смазалось. Мальчик, не отрываясь от книги, небрежно, словно отгонял муху, махнул рукой и кулак врезался в подушку рядом с его головой. Мужчина, довольный кивнул, но выглядел он как-то не очень веселым.

– А я все ждал, когда же вы придете к этому выводу, наставник. – Мальчик со вздохом захлопнул книгу и положил ее на тумбочку, впервые посмотрев на вошедшего.

Взгляд. Тот, кто впервые встречался взглядом с этим мальчиком, долго еще не мог забыть его глаза, в которых словно поселилась пустота. Не пустота отсутствия разума, а пустота эмоций. Мальчик, словно зная об этой своей особенности, сразу же отвел глаза, глядя поверх плеча мужчины, от чего стало казаться, что он о чем-то глубоко задумался.

Мужчина приподнял книгу.

– «Государь» Маккиавелли? И что можешь сказать?

– Цинично, – после небольшой паузы отозвался мальчик. – Цель оправдывает средства.

– Ты не согласен?

– Ну почему? По-своему он прав, вопрос только в том, какую цель ставить.

– Так ты, значит, одобряешь?

– Нет.

Мужчины хмыкнул.

– Твою логику, как обычно, понять невозможно. Ты же только что говорил, что Маккиавелли прав.

– Он описал действия, с помощью которых можно добиться цели. С ними я согласен. А второй ваш вопрос был про одобрение этих действий.

– Ну-ка ну-ка? – Мужчина развернулся на стуле и с интересом глянул на собеседника.

Мальчик нахмурился, но тут же его лицо вновь стало спокойным.

– Одиночество, – наконец выдал он.

– Что? – такого наставник точно не ожидал.

– Тот, кто пойдет этим путем будет одинок… А я знаю, что такое одиночество… – Мальчик прикрыл глаза.

Одиночество… Нет, Александр Петрович вряд ли меня поймет. Я с огромным уважением отношусь к моему наставнику, но тут… чтобы понять, это надо пережить.

– Папа, быстрее!!! – я нетерпеливо прыгал у лифта, не забывая показывать Ленке язык. Сестра дулась.

– Володя, прекрати! – мама дернула меня за руку. – Ты же старший и должен показывать пример.

– А она первая начала, – наябедничал я.

– Как маленький, честное слово. И не скажешь, что уже восемь лет.

– Так, орлы, едем. – Папа подхватывает меня на руки и вносит в подъехавший лифт. – Споры прекратить!

Внизу у подъезда нас ждет папин друг – дядя Игорь. Он мне никогда не нравился. Да и маме тоже. Она всегда хмурится, глядя на него. Отворачивается. Дядя Игорь улыбается.

– Ты чего тут? – хмуро спрашивает папа. – Я же сказал, все потом.

– Это срочно, Виктор. Барон совсем оборзел. На нашу территорию лезет…

– Не при детях! – рявкает отец. – Сказал, вернусь и разберемся.

А почему? Мне даже очень интересно. И я даже знаю, что мой папа – авторитет! Непонятно что такое, но звучит очень значительно! А вот маме почему-то не понравилось, когда я в школе друзьям похвастался, на их вопрос, кем работает мой папа. Странные эти взрослые.

– Как бы поздно не было!

К подъезду стала подъезжать Лада. Я уже знал, что эта машина «западло» и что «бумер» намного круче. Чем круче, правда, не знал и теперь старательно изучал машину. А водитель ее какой-то неумелый попался. Зачем-то начал газовать. Папа вдруг выпрямился и столкнул меня с крыльца… И тут раздались выстрелы. Совсем как в кино. Пули защелкали по дому… Сначала даже интересно было.

Я выглянул из-за скамейки.

– Пап, мне больно, – хныкнул я на всякий случай. – Пап… Мама.

Я замер у крыльца и удивленно глянул на родителей и на сестренку. Чего это они разлеглись? И тут до меня дошло.

– Нет!!! – Я бросился к отцу, но был перехвачен дядей Игорем. Он чуть приподнялся и теперь смотрел на меня. И в этом взгляде была такая ненависть.

– Жив, гаденыш, – прохрипел он. – Паршиво.

Я во все глаза смотрел на него, потом отчаянно задергался, что-то вопя. Если бы дядя Игорь не был ранен, вряд ли бы у меня получилось убежать, но сейчас я вывернулся и бросился в толпу, уже начавшуюся собираться вокруг.

– Остановите мальчика! – закричал дядя Игорь мне вслед. – Это его родители! Остановите!

Поздно. Я уже мчался по улице, не разбирая дороги. Слезы застилали глаза. Куда и зачем я бегу – совершенно непонятно. Да и не важно. Но одно я понимал твердо – возвращаться нельзя. Нельзя ни в коем случае.

Сейчас, почти пять лет спустя, я уже мог трезво оценить тот случай и понимал, что остался живым только чудом. Интуиция, догадка, предвидение, а может и сам Бог помогли мне тогда. Попадись я кому из папиных знакомых и меня не нашла бы никакая милиция. Ясно, что отца сдали свои. Сдали тому самому Барону. Я понимал, что мой отец не безгрешен. Догадывался, что на его руках много крови. Если бы убили только его, я бы горевал, но… понял бы, может быть… Нет, не так. Смирился бы. Но смерти сестры и матери я простить так и не смог. Но какого это остаться в восемь лет совсем одному?

Я бежал долго. Очень долго, пока не заблудился. До вечера я бродил по городу, плохо соображая куда иду и зачем. Когда стемнело, пристроился за какими-то гаражами там и лег, уже ни на что не надеясь. Там меня и нашел Гвоздь…

– Так Государь не сможет ни на кого опереться, – мальчик попытался развить мысль. – А быть одному очень плохо.

Александр Петрович кивнул.

– Вспомнил родителей?

Отрицать очевидное мальчик не стал и кивнул.

Наставник поднялся и неторопливо прошелся по комнате, а мальчик провожал его заинтересованным взглядом. А тот вдруг замер.

– Скажи, ты действительно хочешь идти?

Мальчик чуть улыбнулся.

– Меня ничто здесь не держит.

Наставник кивнул.

– Тогда готовься. Умники уже собираются запустить свою установку. Будут подбирать окно по твоему запросу.

– Спасибо.

Александр Петрович направился к выходу, но у двери замер.

– А почему все-таки мечи?

– С некоторых пор я ненавижу звуки стрельбы.

Наставник хмыкнул. Не поверил. Но мальчик не врал. Нет, он совершенно спокойно стрелял из автомата сам и палил из пистолетов по мишеням, сжигая, порой, за день по несколько пачек патронов. Никаких отрицательных эмоций при этом он не демонстрировал. Руки не дрожали, на призраков тоже не жаловался. Но мечи ему казались честнее, что ли. Их он любил намного больше пистолетов, пулеметов и прочей стреляющей техники.

После ухода наставника мальчик еще некоторое время лежал, ни о чем не думая. Снова попытался читать, но понял, что смысл текста ускользает и точным броском закинул книгу на полку. Заложил руки за голову и уставился в потолок. Скоро совершится то, к чему он готовился… точнее: его готовили целых три с половиной года. Никаких эмоций не было. Первое время, когда мальчик еще только поселился на базе, его вечное спокойствие в самых непредсказуемых и сложных ситуациях часто поражало наставников. Штатные психологи многое могли бы прояснить, но они хранили тайну, делясь своим мнением только с теми, кому положено было знать. Нет, он смеялся, плакал, веселился, но все это было поверхностным, словно пена морская, сдуваемая первым же легким ветерком. Он мог моментально, словно повернув выключатель, подавить все чувства и стать серьезным. Это умение здорово выручало его, когда он жил на улице, но об этом на базе тоже знали немногие.

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=102791&p=1

>Скончался Великий Князь Иоанн III Васильевич

27.10.1505 (9.11). – Скончался Великий Князь Иоанн III Васильевич

Великий Князь Иоанн III – преемник царских прав Византии

Русское слово «Царь» произошло от византийского императорского титула «кесарь», «цесарь», что в свою очередь восходит к римскому императору Гаю Юлию Цезарю (лат.: Caesar – от этого же слова произошло и немецкое «кайзер»). Первым из русских Государей стал называть себя Царем Иоанн III (22.1.1440–27.10.1505).

После падения Второго Рима в 1453 г. (церковной провинцией которой была Русь) и женитьбы Иоанна в 1472 г. на племяннице и наследнице последнего византийского Императора (Царя) Константина XI Софье Палеолог – именно к Иоанну III как к верховному защитнику православной веры переходило наименование Царя.

Государственная идеология преемственности Москвы как Третьего Рима была столь самоочевидной, что в том или ином виде отразилась одновременно во многих документах как русских, так и иностранных. Из иностранных можно отметить папские инструкции римским послам, которым было поручено завлечь Русь в унию при обещании Константинополя как «законного наследия русских царей». В 1473 г. венецианский сенат обратился к русскому монарху с таким же напоминанием: «права на византийскую корону должны перейти к вам». Все это было еще до появления всех известных ныне русских письменных источников о Третьем Риме (старца Филофея и др.) – они являются более поздним оформлением этой самоочевидности.

Эта преемственность царства обязывала и к внешним переменам. С появлением царицы Софьи в Кремле стал меняться распорядок жизни великокняжского двора, приближаясь к византийскому, и даже облик Москвы. Византийские мастера и художники начали строить и расписывать церкви, сооружать каменные палаты (именно в это время была построена Грановитая палата в Кремле). Правда, наши предки считали, что жить в каменных домах вредно, поэтому они сами продолжали жить в деревянных, а в каменных хоромах устраивали только пышные приемы. Постепенно Москва и по облику своему стала напоминать бывший Царьград – Константинополь, столицу Византии.

В правление Иоанна III пределы Московского государства расширились, превратив Русь в великую державу. Началось отвоевание русских земель у Литвы. Произошло и окончательное освобождение Руси от ордынской зависимости после стояния на Угре в 1480 г. Так что царский титул был подкреплен реальной мощью и значением Русского государства как Третьего Рима.

Правда, официально царский титул принял внук Иоанна III, Иоанн IV Грозный. Но уже Иоанна III нередко величали то Императором, то Царем. Сам он, называя себя Государем, придавал особое значение выражению «всея Руси» и даже ставил непременным условием мира с Литвой включение этих слов в перемирную грамоту.

Историк А. Нечволодов отмечает (1912):

«Это требование Иоанна было основано на том, что царский титул русского Государя заключает в себе сокращенно всю историю Русской земли и задачи ее верховных властителей, смысл деятельности которых может быть кратко выражен словами: «умиротворение или собирание земель и народов», продолжающееся и не оконченное и поныне, так как нет еще до сих пор ни полного собирания, ни полного умиротворения.

Самодержец, Царь, обладатель, повелитель – все эти наименования, заключающиеся в титуле, сливаются и завершаются в одном слове: «Миротворец». На основании этого титул царский и прочитывается, по древнему обычаю, в храме собирания Русской земли – в Успенском соборе в Москве накануне праздника Рождества Христова, пришедшего водворить мир на земле. И это ежегодное чтение царского титула напоминает всем, что русский Государь, расширяя и увеличивая свой титул, является исполнителем Его святой воли, чтобы на земле был мир.

Так, несомненно, смотрел Иоанн III на свою задачу, которую Божьим Промыслом он призван был исполнить, и, несомненно, точно так же смотрел на него русский народ, как на Божиею милостию данного ему Государя…».

Так смотрели на свою земную миссию и последующие Государи Российские, за что и оставались в памяти потомков с прозваниями «Благословенный», «Освободитель», «Миротворец».

В начале ХХ в. полный титул Императорского Величества, отражающий многовековую историю русского народа по собиранию земель под царским скипетром, был поименован в статье 59 Свода Законов Российской Империи следующим образом:

«Божиею поспешествующею милостью, Мы, ТТ, Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимiрский, Новгородский; Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Польский, Царь Сибирский, Царь Херсониса Таврического, Царь Грузинский; Государь Псковский и Великий Князь Смоленский, Литовский, Волынский, Подольский и Финляндский; Князь Эстляндский, Лифляндский, Курляндский и Семигальский, Самогитский, Белостокский, Корельский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных; Государь и Великий Князь Новогорода низовския земли, Черниговский; Рязанский, Полотский, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский, Витебский, Мстиславский, и всея северные страны Повелитель; и Государь Иверския, Карталинския и Кабардинския земли и области Арменския; Черкасских и Горских Князей и иных Наследный Государь и Обладатель; Государь Туркестанский; Наследник Норвежский, Герцог Шлезвиг-Голстинский, Стормарнский, Дитмарсенский и Ольденбургский, и прочая, и прочая, и прочая». (Свод Законов Российской Империи. Том. I, часть 1. 1906.)

Наказ дочери Иоанна III

Великий Князь Иоанн III, давая согласие на брак дочери Елены с великим князем литовским Александром, поставил непременным условием, что «ей неволи в вере не будет». Послам литовским позволено было явиться за невестою только после подписания Александром особой клятвенной грамоты, в которой сказано: «Нам его дочери не нудить к римскому закону, держит она свой греческий закон».

13 января 1495 г., оправляя Елену в Литву, Иоанн дал ей ряд обстоятельных наставлений – как ей вести себя. Среди них следующее: «В латинскую божницу не ходить, а ходить в свою церковь, захочет посмотреть латинскую божницу или монастырь латинский, то может посмотреть один раз или дважды. Если будет в Вильне королева, мать Александра, ее свекровь, и если пойдет в свою божницу и ей велит идти с собой, то Елене провожать королеву до божницы, и потом вежливо отпроситься в свою церковь, а в божницу не ходить».

Иоанн передавал через послов зятю, чтобы сделал для дочери «церковь нашего греческого закона на переходах у своего двора, у ее хором, чтобы ей близко было к церкви ходить»… Но Александр не только не думал строить греческой церкви для жены, но и старался вопреки своей клятвенной грамоте, данной Иоанну, побудить ее к переходу в католичество. В этом его поддерживало все латинское духовенство во главе с папой Александром Борджиа, знаменитым клятвопреступником и отравителем, который писал Александру Литовскому, что совесть последнего останется совершенно чиста, если он употребит все возможные средства, чтобы склонить Елену к латинству.

Через посла дочери Иоанн дает ей такой наказ:

«Дочка! Памятуй Бога, да наше родство, да наш наказ, держи свой греческий закон во всем крепко, а к римскому закону не приступай ни которым делом; церкви Римской и папе ни в чем послушна не будь, в церковь римскую не ходи, душой никому не норови, мне и всему нашему роду бесчестия не учини; а только по грехам что станется, то нам, и тебе, и всему нашему роду будет великое бесчестие, и закону нашему греческому будет укоризна. И хотя бы тебе пришлось за веру и до крови пострадать, и ты бы пострадала. А только дочка поползнешься, приступишь к римскому закону, волею ли, неволею: то ты от Бога душою погибнешь, и от нас будешь в неблагословении…; а зятю своему мы того не спустим: будет у нас с ним за то беспрестанная рать».

Н.М. Карамзин отмечал, что «ни ласки, ни гнев мужа… не могли поколебать ее твердости в законе: она всегда гнушалась латинством, как пишут польские историки». После смерти мужа вдовствующая королева Елена Иоанновна подвергалась страшным оскорблениям, ее насильно вывели из православной церкви и стали держать в неволе, и вскоре после этого Елена внезапно скончалась в своем заточении. Виновником ее смерти был виленский воевода Николай Радзивилл, подкупивший ее людей, чтобы они подсыпали ей в кушанье лихое зелье.

Постоянный адрес страницы: https://rusidea.org/25110905

Источник: https://rusidea.org/25110905

Рубрики: Записи

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *