Антоний Сурожский


Митрополит Антоний Сурожский

(«Су́рожский» указывает на титул, говорящий о том, что митрополит Антоний возглавлял православные приходы Русской церкви в Англии и Западной Европе)

6 июня 1914 года в Лозанне, в семье сотрудника российской дипломатической службы родился Андрей Борисович Блум. Предки отца, Бориса Эдуардовича Блум, будучи шотландцами, в петровские времена обосновались в России. Мать — Ксения Николаевна Скрябина — родная сестра композитора Александра Скрябина, но об этом владыка предпочитал не говорить с окружающими.

Эмиграция

Детство Андрея прошло в Иране, где отец работал консулом, и в России. Но после революции 1917 года семье пришлось уехать в Европу, разделив эмигрантскую судьбу сотен тысяч русских семей, выброшенных из России новой властью.

После нескольких лет скитаний в 1923 году они осели во Франции, где он закончил рабочую школу на окраине Парижа. «Почему? Она была самая дешевая, во-первых, затем, единственная по тому времени вокруг Парижа и в самом Париже, где мне можно было быть живущим.».

Чтобы дети не утратили связи с Россией, не забыли язык и культуру страны, для мальчиков и девочек Парижа и других городов Франции создавались различные организации. Так, например, в 9 лет Андрей попал в скаутский лагерь организации, которая называлась «Молодая Россия».

Там мальчиков учили мужеству, выдержке и готовности к подвигам и правилам русского языка, грамматике.

После распада «Молодой России» была организация «витязей», которая тогда начинала формироваться внутри Русского Студенческого Христианского Движения (РСХД).

Отличиями РСХД от предыдущей организации были высокий культурный уровень и религиозность, — при организации был священник и церковь в лагере.

Андрей Блум (справа) и отец Георгий Шумкин в летнем лагере «Витязей» при РСХД.

Из архива Фонда «Духовное наследие митрополита Антония Сурожского»

В 14 лет Андрей Блум, будучи атеистом, вдруг невольно услышал проповедь русского православного священника (отца Сергия Булгакова), приехавшего в летний лагерь РСХД, чтобы встретиться с молодежью. То, что услышал юноша, претило собственным убеждениям: кротость, смирение, покорность — рабские чувства.

Чтобы раз и навсегда удостовериться в своей правоте, он решил прочесть Евангелие, выбрав самое короткое из всех, что были дома.

Вот как вспоминает тот момент сам митрополит Антоний Блум: «И вот я сел читать; и тут вы, может быть, поверите мне на слово, потому что этого не докажешь.

… Я сидел, читал, и между началом первой и началом третьей главы Евангелия от Марка, которое я читал медленно, потому что язык был непривычный, я вдруг почувствовал, что по ту сторону стола, тут, стоит Христос.».

«Как только я 14-летним мальчиком прочел Евангелие, я почувствовал, что никакой иной задачи не может быть в жизни, кроме как поделиться с другими той преображающей жизнь радостью, которая открылась мне в познании Бога и Христа.».

Путь церковного служения

Владыка Антоний с мамой Ксенией Блум и бабушкой Ольгой Скрябиной. Лондон, 1949

Первое приобщение к церковной деятельности произошло в 1931 году, когда будущий епископ Антоний для служения в храме Трехсвятительского подворья был посвящен в стихарь, и с этих ранних лет он неизменно хранил верность Русской Церкви.

После окончания школы было поступление в Сорбонну и окончание двух факультетов — биологического и медицинского.

10 сентября 1939 года тайно приняв монашеские обеты, ушел на фронт армейским хирургом. Потом — оккупация и три года работы врачом во французском Сопротивлении.

И хотя в апреле 1943 года Андрей Блум был пострижен в мантию с именем Антоний (в честь преподобного Антония Киево-Печерского), он продолжал работать врачом вплоть до октября 1948 года, когда митрополит Серафим рукоположил его во иеродиакона.

4 ноября 1948 года — рукоположение митрополитом Серафимом во иеромонаха и отъезд в Великобританию в духовным руководителем англо-православного Содружества Святого Албания и Святого Сергия.

С 1 сентября 1950 года — настоятель патриаршего храма святого апостола Филиппа и преподобного Сергия в Лондоне.

7 января 1954 года — возведение в сан игумена. 9 мая — возведение в сан архимандрита. Декабрь этого же года — назначение настоятелем патриаршего храма Успения Божией Матери и Всех святых в Лондоне. И на должности настоятеля этого храма, впоследствии кафедрального собора, он уже оставался до самой кончины.

Владыка Антоний. Париж, 1956

29 ноября 1957 года — наречён, а 30 ноября 1957 года в Лондоне хиротонисан во епископа Сергиевского, викария Западно-Европейского экзархата Московского патриархата с местопребыванием в Лондоне.

1962 год — возведение в сан архиепископа с поручением окормления русских православных приходов в Великобритании и Ирландии во главе учреждённой 10 октября 1962 года Сурожской епархии Русской православной церкви (РПЦ) в Великобритании.

3 декабря 1965 года — возведение в сан митрополита и назначение Патриаршим экзархом Западной Европы.

Россия

У Антония Сурожского с ранних лет (даже после отъезда из страны в 1917 году) оставалось нежное, трепетное отношение к России, как к своей Родине: «Я сам русский, русской культуры, русских убеждений, я чувствую, что Россия – моя Родина».

Он никогда не переставал молиться о ней, её благополучии. Даже паства Сурожской Епархии, которую Митрополит основал в 1962 году, состояла в основном из тех русских эмигрантов, кто не хотел терять российские корни, связь с Россией, где в церковь находилась в изоляции.

С 1960 года у Митрополита появилась возможность приезжать в Советский Союз, проводить службы, читать проповеди, выступать перед студентами Духовной академии. Но самыми примечательными и памятными были неофициальные встречи на квартирах (т.н. «квартирники»), битком набитых людьми, жаждущими услышать слово Божие, выраженное простым, доступным и понятным языком.

Вот что говорит о таких беседах один из устроителей «квартирников» протоиерей Николай Ведерников: «Это был единственный человек такой одаренности, посланный промыслом Божиим в наш мир, в нашу страну… Он приобщал нас всех к своему высочайшем духовному опыту. Это приобщение осуществлялось через самые простые слова.».

Митрополит Сурожский Антоний (слева) в московском метро в первый приезд в Россию. Окт. 1960. Из архива Фонда «Духовное наследие митрополита Антония Сурожского»

Чем запомнился Антоний Сурожский

Индивидуальность трудов Владыки в том, что он ничего не писал: проповеди Антония Сурожского появлялись как устное обращение к слушателю, — не к безликой массе, а к каждому человеку, нуждающемуся в живом слове о Боге, к каждому сердцу.

В следствие этого издания печатались по магнитофонным записям (это и беседы на радио в русских передачах Би-би-си, и внебогослужебные беседы в московских квартирах и в лондонском приходе) и передает звучание живого текста. Впервые его книги о молитве, о духовной жизни вышли на британском языке ещё в 1960-е годы и переведены почти на все языки мира.

А первым еще при жизни Владыки Антония в печать вышел труд «Молитва и жизнь», в котором затрагиваются темы о том, может ли еще человек в наше время молиться и чем отличается молитва от медитации.

В своих книгах и проповедях Антоний Сурожский затрагивает не только проблемы духовности, общественной нравственности, но и темы верности, семьи и брака, открывал в них таинство любви. Каждое его слово, любая буква, написанная им, глубоко продуманы, выстраданы, идут от чистого сердца. Вот лишь малая толика этих высказываний:

О любви

«Любить всегда стоит дорого; потому что любить по-настоящему — это значит так отнестись к другому, что твоя жизнь тебе уже не дорога — его жизнь дорога, его душа дорога, его судьба дорога».»

Фото Антония Сурожского на встрече в одной из квартир

«Мы все думаем, будто знаем, что такое любовь, и умеем любить. На самом деле очень часто мы умеем только лакомиться человеческими отношениями. Мы думаем, что любим человека, потому что у нас к нему ласковое чувство, потому что нам с ним хорошо; но любовь — нечто гораздо большее, более требовательное и, порой, трагичное.».

«Тайна любви к человеку начинается в тот момент, когда мы на него смотрим без желания им обладать, без желания над ним властвовать, без желания каким бы то ни было образом воспользоваться его дарами или его личностью — только глядим и изумляемся той красоте, что нам открылась.».

О браке и семье

«Брак — чудо на земле. В мире, где все и всё идет вразброд, брак — место, где два человека, благодаря тому, что они друг друга полюбили, становятся едиными, место, где рознь кончается, где начинается осуществление единой жизни. И в этом самое большое чудо человеческих отношений: двое вдруг делаются одной личностью…».

«Многие рассматривают брак с чисто общественно-государственной точки зрения. В таком случае семья делается не чем иным, как частичкой, очень малой частичкой общегосударственного аппарата, который налагает на нее большую тяжесть, и эта тяжесть иногда оказывается непосильной.».

О разном

«Каждый человек — это икона, которую нужно отреставрировать, чтобы увидеть Лик Божий.».

«Мы не всегда доверяем тому, что Бог в нас верит; и поэтому мы не всегда способны верить в себя.».

«Когда тебя хвалят, ты делай две вещи. Первое: запомни, за что тебя хвалят, и старайся стать таковым. А во-вторых, никогда не старайся людей разубедить, потому что чем больше будешь разубеждать, тем больше люди будут видеть в тебе смирение, которого в тебе вовсе нет…».

Биография митрополита Антония Сурожского уникальна, он один из самых ярких личностей XX века. Его слово обращено к самой глубине человеческой души, и в то же время живое, понятное для всех и каждого, открытое, неизменно находит отклик у читателей, независимо от их убеждений, верований, образования и культурных корней.

45 лет служения Богу в епископском сане

Скончался Митрополит Антоний 4 августа 2003 года в Лондоне, а отпевание прошло 13 августа в Лондонском кафедральном соборе Успения Пресвятой Богородицы и Всех Святых. Такая большая разница между датой смерти и похорон обычна для британцев.

Погребение

Антоний, митрополит Су́рожский

Антоний, митрополит Су́рожский (19 июня 1914 года–04 августа 2003 года)

Митрополит Сурожский Антоний (в миру, до вступления в монашество: Андрей Борисович Блум), родился 19 июня 1914 года на территории Швейцарии, в Лозанне.

Его дед по материнской линии принадлежал к русским дипломатическим кругам; служил консулом в разных местах. С будущей бабушкой митрополита Антония, уроженкой Триеста (Италия), дед познакомился, когда находился там по долгу государственной службы.

Он же обучал её русскому языку. После того, как они соединили себя узами брака, дед привез её в Россию.

Их дочь, Ксения Николаевна Скрябина (сестра известного композитора А. Скрябина), мать Андрея (Антония), познакомилась с будущим мужем, Борисом Эдуардовичем Блумом, во время каникул, когда ездила в Эрзерум, где в то время служил её отец. Борис Эдуардович трудился там в должности переводчика. После того как между ними зародилось серьезное чувство, они поженились.

По рождении Андрея его семья пребывала в Лозанне около двух месяцев, а затем перебралась в Россию, в Москву. Около 1915-16 года, в связи с назначением Б. Блума на Восток, семья перебралась в Персию. Там и провел своё детство будущий архиерей. Какое-то время у него была русская няня, но в основном его воспитанием занимались бабушка и мама.

Детство Андрея выпало на беспокойное время. Ввиду Первой мировой войны, революционного хаоса и политических преобразований в России семейству пришлось столкнуться с трудностями скитальческой жизни.

В 1920 году мать Андрея, сам он и его бабушка покинули персидское жилище, тогда как отец вынужден был остататься.

На сложности, связанные с бесконечными переездами, то верхом, то в повозках, накладывались опасности встречи с разбойниками.

В 1921 году все вместе добрались до Запада. Исколесив множество европейских дорог и оказавшись, в итоге, во Франции, семья, наконец, обрела возможность осесть. Произошло это в 1923 году. Трудностей, связанных с особенностями эмигрантской жизни, было много. Всё это усугублялось безработицей. Трудоустройству матери способствовало знание ею иностранных языков, владение навыками стенографистки.

Во Франции Андрею приходилось жить порознь с родными. Школа, куда он был устроен, располагалась за окраиной Парижа, в настолько неблагополучном районе, что туда, начиная с вечерних сумерек, не дерзала входить даже местная полиция, потому что «там резали».

В школе Андрею, как и многим другим, приходилось терпеть издевательства и побои от учеников. Можно сказать, что в тот период образовательная школа служила для него школой терпения, выживания, мужества.

Много лет спустя, когда однажды, зачитавшись в метро, он отвлекся и бросил взгляд на табличку с названием станции, и оказалось, что это была та станция, невдалеке от которой когда-то находилась его школа, от нахлынувших воспоминаний он упал в обморок.

Следует отметить, что и текущие трудности, и вынужденность жить вдали от России не лишили близких Андрея любви к ней. Со временем эта любовь передалась и ему.

Первые шаги на пути христианской, монашеской и пастырской жизни

Долгое время отношение Андрея к Церкви, как он впоследствии сам отмечал, было более чем равнодушным. Одним из ближайших поводов к серьёзному неприятию послужил опыт его общения с католиками.

Когда из-за нехватки средств к существованию мать решила воспользоваться их предложением о стипендии для русских детей и привела к ним Андрея на «смотрины», тот прошёл собеседование и получил было утвердительный ответ, однако здесь же ему было выставлено жёсткое условие: он должен принять католичество.

Расценив это условие как попытку купли-продажи, Андрей возмутился и выразил не по-детски твёрдый протест. Тогда он ещё не понимал существенной разницы между Западной и Восточной Церквями и в результате распространил своё негодование на «Церковь вообще».

Обращение Андрея ко Христу произошло лишь в возрасте 14 лет. Однажды он стал свидетелем проповеди отца Сергия Булгакова.

Проповедь всколыхнула его, однако он не спешил доверять проповеднику и по возвращении домой испросил у матери Евангелие, чтобы подтвердить недоверие и убедиться в собственной правоте.

Однако случилось обратное: внимательное, вдумчивое прочтение Писания изменило его отношение к вере.

Постепенно Андрей приобщился к христианскому деланию, к усердной молитве. В 1931 году он, получив пастырское благословение, начал прислуживать в храме при Трехсвятительском подворье (единственном в то время храме в Париже, принадлежавшем Московской Патриархии). Надо заметить, что с той поры Андрей не нарушал верности и не разрывал канонического общения с Русской Патриаршей Церковью.

Окончив школу, он поступил на естественный, а затем и на медицинский факультет Сорбонны. Студенческая жизнь не мешала ему строить планы на то, чтобы связать свою жизнь с монашеским подвигом.

Сорбонну он окончил в 1939 году, перед самой войной, а вскоре отправился на фронт в должности хирурга. Но прежде он дал монашеские обеты, которые принял его духовник, хотя при этом и не был пострижен в связи с недостатком времени.

Пострижение в монаха состоялось лишь в 1943 году. Собственно, тогда он и получил имя Антоний.

Во времена оккупации Антоний участвовал во французском Сопротивлении, затем снова оказался в армии, врачевал раненых и больных. Демобилизовавшись, он отыскал свою маму и бабушку и привез их в Париж.

Примечательно, что осуществляя врачебную деятельность, Антоний не забывал о необходимости живого сочувствия и сострадания к своим пациентам, чего, к сожалению, он не мог сказать о некоторых, лично знакомых ему докторах, огрубевших от ужасов войны. Достойно замечания, что сопереживание и чуткость к человеку, умение видеть в нём не просто гражданина, а ближнего, желание созерцать в нём образ и подобие Творца, способствовало отцу Антонию на всём протяжении пастырской деятельности.

В 1948 году он был рукоположен во иеродиакона, а вскоре — посвящён в сан иеромонаха, после чего принял духовное руководство над членами Православно-Англиканского Содружества святого Албания и преподобного Сергия.

Как впоследствии вспоминал сам митрополит Антоний, этому повороту в судьбе способствовала встреча с архимандритом Львом (Жилле), случившаяся на православно-англиканском съезде.

Тогда, разговорившись с Антонием, архимандрит посоветовал ему оставить профессию врача, стать священником и продолжить служение Богу на территории Англии.

С 1950 года отец Антоний исполнял обязанности настоятеля храма святого апостола Филиппа и преподобного Сергия в Лондоне. В 1953 году он был посвящен в сан игумена, а в 1956 году — в сан архимандрита. Немного спустя он принял должность настоятеля храма Успения Божией Матери и Всех Святых в Лондоне.

В 1957 году отец Антоний был поставлен во епископа Сергиевского. В 1962 году посвящен в сан архиепископа, на вновь утвержденную на Британских островах Сурожскую епархию.

С 1966 года, по возведении в сан митрополита, и до 1974 года Антоний Сурожский исполнял обязанности Патриаршего Экзарха в Западной Европе, после чего был освобожден от этой должности по собственному желанию. Между тем он продолжал окормлять свою паству.

Нужно отметить, что за период его руководства в епархии сформировалась четко организованная структура приходов, с хорошо налаженной просветительской работой.

К тому времени митрополит Антоний сыскал заслуженное уважение среди христиан разных стран мира и его горячая проповедь распространялась повсюду: посредством многочисленных лекций и публикаций, переводившихся на всевозможные языки; посредством радиовещания и телевидения.

В 1983 году Советом Московской духовной академии митрополиту Антонию, была присуждена степень доктора богословия, за совокупность пастырских и богословских трудов. Помимо этого в разное время он удостаивался звания почетного доктора Абердинского (1973 г.) и Кембриджского (1996 г.) университетов, Киевской Духовной Академии (2000 г.).

В последние месяцы жизни владыка, ввиду ухудшения здоровья, служил редко и реже появлялся на публике. Умер он 4 августа 2003 года. А 13 августа 2003 года, в соборе Успения Божией Матери и Всех Святых в Лондоне, состоялось его отпевание. Чин отпевания совершил митрополит Минский и Слуцкий Филарет.

Общие направления проповеди и научно-богословских работ митрополита Сурожского Антония

Несмотря на существование большого количества трудов, опубликованных под авторством митрополита Антония, многие из этих произведений в действительности не являют собой плод его писательской деятельности. Большая часть изданных работ составляет воспроизведение записей устных проповедей и бесед, произнесенных при разных обстоятельствах, в различных аудиториях (см.: Труды. Том I; Труды. Том II).

Далеко не всегда митрополит посвящал свои речи заранее определенной тематике. Достаточно часто предметами его проповеди становились вопросы, интересовавшие конкретных слушателей в конкретной обстановке, в конкретный момент. И это были самые разносторонние вопросы. Отчасти именно этим и объясняется широта спектра охватываемых его поучениями тем.

Общая характеристика наставлений митрополита отмечена несколькими ярко выраженными особенностями. Во-первых, существенная часть его трудов составлена ясным и доступным языком, и может быть воспринята непосредственно самым широким кругом людей.

Во-вторых, богословский контекст «сочинений» излагается в тесном единстве с духовно-нравственными увещеваниями. В-третьих, множество его произведений направлено не только на укреплении веры человека в Бога, но и веры человека в себя, как в образ и подобие Божие (см.: Человек).

В-четвертых, большое внимание уделено объяснению смысла и необходимости литургической жизни (см.: В доме Божием).

Наконец, мысль о значении и миссии Церкви раскрывается им таким образом, чтобы каждый его слушатель, каждый читатель видел в Церкви не просто Собрание верующих, но и видел себя, осознавал свою личную роль.

Житие святого митрополита Антония Сурожского

Вот уже много лет прошло после событий, которые были описаны в Евангелии. Но Христос непрестанно продолжает выбирать себе в служители особенных людей, которые станут светом мира и солью земли. Таким избранником был и митрополит Антоний Сурожский (Блум), память о котором и по сей день благоговейно хранят его духовные чада.

Путь к служению

Сложные времена для христианской проповеди были у владыки Антония. Тем не менее он с помощью Божией справился и смог создать православную общину на Западе, которая существует и по сей день.

Митрополит Антоний Сурожский

Детство и отрочество

Родился будущий служитель Господень 19 июня 1914 года в Швейцарии, в городе Лозанне. Родители нарекли мальчика Андреем. Дедушка Андрея по материнской линии был русским дипломатом, что позволило ему побывать в разных частях мира. Мать, Ксения Николаевна Скрябина, познакомилась с отцом мальчика в турецком городе Эрзуруме.

Практически сразу после рождения ребенка семья вернулась в Россию. Уже в 1915 году семья перебралась в Персию. Здесь воспитанием мальчика занималась мама и бабушка. В связи с неспокойными временами и нарастающей опасностью, Ксения была вынуждена оставить своего мужа и перебраться в более безопасное место.

Только через год семье удалось осесть во Франции. К эмигрантам в то время относились плохо, да и с постоянной работой были проблемы. Тем не менее знание нескольких языков помогло Ксении Николаевне устроиться стенографисткой.

Андрея устроили в школу, которая находилась на окраине Парижа. Здесь мальчик терпел издевательства и насмешки от сверстников, но не пал духом и получил образование. К сожалению, у матери не хватало средств на обучение сына.

Она решилась воспользоваться помощью католического прихода, который предлагал помощь русским эмигрантам, в том числе и стипендии на обучение. Условием такой помощи был переход в католичество.

Но мальчик выразил свое негодование, назвав подобную ситуацию торгашеством с боку католической Церкви.

С 14 лет Андрей начал изучение Святого Письма. В 1931 году он стал прислуживать в храме, который принадлежал подворью имени трех святителей. Это подворье находилось в составе Русской православной церкви, что указывает на принадлежность юноши именно к канонической Церкви.

Монашество

После школы Андрей поступает на медицинский факультет Сорбонского университета. Во время обучения он решает принять монашество. К самому началу войны он получил образование хирурга и был вынужден отправиться на фронт, дав при этом монашеские обеты.

И только после возвращения в 1943 году Андрей был пострижен в монахи с именем Антоний. По окончании войны он нашел своих родных и вернулся в Париж.

Антоний Сурожский (Блум)

В 1948 году Антония рукоположили в иеродиакона, а позже и в иеромонаха. Он стал настоятелем храма в Лондоне. В 1956 году был возведен в сан архимандрита.

В 1957 году его рукоположили в сан епископа Сергиевского. В 1962 году он стал архиепископом Сурожской епархии, которую возродили на Британских островах.

До 1974 года владыка Антоний являлся Патриаршим Экзархом в Европе.

В последние годы жизни он редко проводил богослужения в связи с плохим самочувствием. Митрополит Антоний отошел ко Господу 4 августа 2003 года.

Интересно! Во время Второй мировой войны еще молодой Андрей состоял в рядах французского Сопротивления, тем самым внеся свою лепту в победу над нацистской Германией.

Хоть в Европе того времени и не было запрета на религиозную деятельность, владыка Антоний испытывал трудности в создании прихода в Великобритании.

Местные власти требовали от митрополита огромные суммы за аренду помещения, то есть храма. В ином случае храм должны были отобрать и сделать из него ресторан. Владыка Антоний не позволил такому случиться. Уже через полтора года вся сумма была собрана.

Все это случилось благодаря милости Божией и трудам ревностного митрополита Антония. Ведь из-под пера владыки вышло более двухсот работ по христианской теме. Его работы читали люди со всех уголков мира. После публикации в газете «Таймс» статьи о трудном положении православных христиан в Великобритании, пожертвования стали приходить от читателей со всего мира.

Вот так любили митрополита Антония его читатели и духовные чада.

Занимая такую важную должность, владыка оставался скромным и простым человеком. Одна семья любезно принимала владыку у себя дома. После трапезы владыка Антоний сам вызвался помочь помыть посуду.

Он помнил о каждом своем духовном чаде. Однажды он предложил своему будущему духовному сыну встречаться для бесед через каждые два месяца в четыре часа дня. Именно в это время и в этот день владыка был всегда на оговоренном месте.

Истории из жизни митрополита могут послужить добрым христианским примером для верующих.

Житие митрополита Антония Сурожского

Янв 17, 2019 13:46Администратор

Источник: http://xn--24-6kch3argq2b.xn--p1ai/zhitie-svyatogo-mitropolita-antoniya-surozhskogo.html

Вот уже много лет прошло после событий, которые были описаны в Евангелии. Но Христос непрестанно продолжает выбирать себе в служители особенных людей, которые станут светом мира и солью земли. Таким избранником был и митрополит Антоний Сурожский (Блум), память о котором и по сей день благоговейно хранят его духовные чада.

Интересные случаи из жизни митрополита

Хоть в Европе того времени и не было запрета на религиозную деятельность, владыка Антоний испытывал трудности в создании прихода в Великобритании.

Местные власти требовали от митрополита огромные суммы за аренду помещения, то есть храма. В ином случае храм должны были отобрать и сделать из него ресторан. Владыка Антоний не позволил такому случиться. Уже через полтора года вся сумма была собрана.

Все это случилось благодаря милости Божией и трудам ревностного митрополита Антония. Ведь из-под пера владыки вышло более двухсот работ по христианской теме. Его работы читали люди со всех уголков мира. После публикации в газете «Таймс» статьи о трудном положении православных христиан в Великобритании, пожертвования стали приходить от читателей со всего мира.

Вот так любили митрополита Антония его читатели и духовные чада.

Занимая такую важную должность, владыка оставался скромным и простым человеком. Одна семья любезно принимала владыку у себя дома. После трапезы владыка Антоний сам вызвался помочь помыть посуду.

Он помнил о каждом своем духовном чаде. Однажды он предложил своему будущему духовному сыну встречаться для бесед через каждые два месяца в четыре часа дня. Именно в это время и в этот день владыка был всегда на оговоренном месте.

Истории из жизни митрополита могут послужить добрым христианским примером для верующих.

Житие митрополита Антония Сурожского

Источник: http://molitva-info.ru/svyatye/zhitie-antoniya-surozhskogo.html

О ЦЕРКВИ

Как вы заметите в самом скором времени, я не ученый богослов; по образованию я врач; но в течение всей жизни сознательной я старался продумать свою веру и понять то, чем мы живем в том чуде, каким является Православная Церковь, Церковь Христа. И мне хочется сказать вам именно о Церкви.

О Церкви мы говорим в Символе веры: верую во Едину Святую Соборную и Апостольскую Церковь… Она для нас является предметом веры; но, с другой стороны, мы Церковь наблюдаем и в истории. Церковь веры нам представляется в каком-то изумительном сиянии святости, красоты, величия. Церковь на земле в ее истории, в ее становлении порой представляется нам тусклой, а порой трагичной, а порой вызывает недоумение: какое соотношение есть между Церковью, которую мы исповедуем как Святую, и той Церковью, которую мы собой представляем. Я именно настаиваю на этом слове мы, потому что речь не идет о какой-то Церкви вне нас, которую мы наблюдаем, а именно о той Церкви, которой мы являемся, которая страдает от наших грехов, которая немощна нашей немощью. И вот мне хочется сказать об этих двух аспектах Церкви и, может быть, прибавить и еще нечто.

Церковь не является только обществом верующих, собранных во имя Божие. Определение катехизиса, как бы оно ни было точно, не исчерпывает тайны Церкви, как никакое определение не может исчерпать тайны. Все определения, которые у нас есть в богословии, в опыте церковном, раскрывают перед нами тайну, но ее не только не исчерпывают, но даже не стремятся ее до конца выразить. Но вот что мы знаем определенно о Церкви: что это место, где Бог и человек встретились, где они заодно, где они составляют одну таинственную семью. И Церковь в этом смысле является одновременно и равно Божественным и человеческим обществом в двух планах: мы составляем Церковь — люди грешные, борющиеся, падающие, восстающие, немощные; но человечество в Церкви представлено также одним Человеком, Единственным, Кто в полном смысле человек — это Господь наш Иисус Христос. Он человек совершенный и Он человек до конца. Он человек во всем нам подобный, кроме греха, и Он человек, в котором мы можем видеть в осуществленном виде все то, к чему мы призваны, все совершенство, всю красоту, все величие человеческой природы и, вместе с этим, тайну соединения человека с Богом, Богочеловечество. Он для нас является в Церкви единственным до конца осуществленным видением того, что человек собой представляет, — Он и Пречистая Дева Богородица. Таким образом, в Церкви нам явлен образ истинного, подлинного человека во всей его святости и во всем величии; и святой Иоанн Златоустый в одной из своих проповедей говорит: если ты хочешь познать, что представляет собой человек, не обращай своих взоров ни к царским палатам, ни к палатам вельмож земных, а подними свой взор к престолу Божию, и ты увидишь Человека, восседающего во славе одесную Бога и Отца… И таким образом, в Церкви человечество нам явлено и в немощи нашей, и в Его совершенстве и святости.

Но не только человечество Христом присутствует, живет и действует в Церкви. Вся полнота Божества в Нем обитала телесно (Кол. 2, 9), и в Нем, через Него вся полнота Божества уже вошла в тайну Церкви как человеческого общества Но Бог присутствует не только Христом в Церкви, но и Духом Своим Святым. Мы читаем и в Евангелии от Иоанна, в конце 20 главы, и в начале книги Деяний о даровании Святого Духа Церкви и ее живым, возрожденным членам. Эти два рассказа не во всем идентичны. Можно сказать, что было два дара, два различных момента этого дарования Духа Святого Церкви. Вы помните рассказ о том, как впервые явился Спаситель Своим ученикам после Воскресения. В страхе, в горе, подавленные, недоумевающие, они скрылись после крестной смерти Христа в доме Иоанна Марка. Для них Великая пятница была как бы последним днем. Когда мы присутствуем, участвуем в службах Великой пятницы, как бы глубоко мы ни переживали их, мы знаем, знаем не только знанием, но опытом нашей жизни, что не пройдет двух дней, как в этом же храме мы будем петь Христос воскресе, обнимать друг друга в радости победы Божией над смертью, над рознью, над всем. Но для учеников до первого явления Христа после Его Воскресения была только смерть Христова. Ничего не оставалось, кроме, в лучшем случае, недоумения, а в худшем — отчаяния о том, что Бог был побежден человеческой злобой и ненавистью, что можно было продолжать существовать, но что жить больше было нельзя, потому что самая жизнь со смертью Христа ушла для них с земли.

И вот перед ними предстал Господь, и первое Его слово им, в их буре колебаний, отчаяния, сомнения, недоумения, было: Мир вам! Как это им было нужно!.. Если то, что я сейчас сказал так коротко и так неумело, дошло до вас, вы же должны понять, что именно мира-то у них не было; а Христос им его дает: тот мир, который земля дать не может, тот мир, который земля отнять не может, мир Божий, который единственно Он, Христос, нам может дать… И затем дунул на учеников и сказал: примите Святого Духа… В этот момент это малое стадо, эти десять учеников, которые тогда были собраны (потому что Фомы с ними не было, а Иуда погиб), стали как бы сосудом, содержащим присутствие Святого Духа; так же как Дух Святой сошел на Иисуса Христа, когда Он восходил из вод Иорданских после Своего крещения, и пребыл на Нем, так теперь Дух Святой сошел на тело Христово — на Его апостолов и пребыл в них, но ни на ком и ни в ком из них в отдельности от других. Дух им был дан как телу Христову в его целокупности, в его цельности; Он никому из них не принадлежал лично, но Он жил в этом новом теле Христовом. Неделю спустя Фома оказался вновь среди своих собратьев, когда пришел Христос, — и ему не нужно было отдельно получать дар Святого Духа, потому что этот дар был дан Церкви, а он был членом Церкви, будь он там или не будь он там в момент этого дарования. А затем, в день Пятидесятницы, потому что Церковь стала этим сосудом, этим местом селения Святого Духа, на каждого из учеников, которых Христос приготовил к этому принятию в течение сорока дней до Своего Вознесения, беседуя с ними о будущем Церкви и Царства Божия, на каждого ученика сошел Святой Дух и сделал его по-новому единственным, неповторимым, уже не чадом плоти, а чадом Царства Божия, как мы говорим в молитве при крещении. Дух Святой пребывает в Церкви этим даром общим и этим дарованием личным; и каждый из нас при крещении и миропомазании вступает в Церковь и вместе с другими — потому что он член тела Христова — приобщается этой тайне духоношения и получает дар Святого Духа лично.

И вот Церковь является и местом селения Святого Духа; каждый из нас в отдельности и все мы в совокупности нашей являемся храмом Святого Духа. Но даже слово храм мало для того, чтобы выразить эту тайну нашей приобщенности. Храм — это сосуд, храм — это обрамление; наше соотношение с Духом Святым глубже: мы не только содержим Его, оставаясь Ему как бы чуждыми, — Он пронизывает нас, Он становится нашей жизнью. Он присутствует в Церкви Христовой и в каждом из нас. Конечно, Его присутствие различно; конечно, мы не приносим одинаковые плоды, потому что соотношение наше с Богом не механично. Бог не делает за нас то, что мы призваны сделать во имя Его и для Него. И поэтому у нас есть задача стяжания Святого Духа; аскетическим подвигом, чистотой сердца, очищением ума, обновлением плоти, направленностью всей нашей воли согласно воле Божией мы должны стать способными дать свободу Духу Святому действовать в нас, гореть в нас полным пламенем. Можно сказать, что каждый из нас подобен еще не просохшему дереву, которое загорелось, отчасти дымит, отчасти горит, а отчасти высыхает и бывает охвачено этим огнем, пока мы, наконец, не будем так охвачены, что каждый из нас в отдельности и все мы вместе станем подобными купине неопалимой, которая горела огнем Божества и не сгорала в нем.

И вот Церковь, даже в нашем лице, через этот дар Святого Духа наполнена Божеством, и наше человечество в ней и в Нем постепенно изменяется, постепенно перерабатывается каким-то порой незримым, а порой и ощутимым образом.

Я хочу вам дать пример того, как это бывает ощутимо. Несколько лет тому назад в наш лондонский храм зашел — не по своей воле, а просто для того, чтобы встретить верующую православную знакомую женщину — неверующий человек. Он надеялся прийти к концу службы, но милостью и провидением Божиим он пришел раньше и стал сзади. Он стоял молча, ничего не ожидая, не молясь, потому что он в Бога не верил, и вдруг (как он мне потом говорил) ощутил, что в этой церкви какое-то непонятное, никогда не испытанное им присутствие, что в этой церкви что-то есть, чего он никогда вне ее не встречал. Он приписал это влиянию пения, красоты церковной, икон, молитвы всех собранных, — одним словом, приписал это влиянию на его душу чисто земных и человеческих действий и состояний. Но это его настолько озадачило, что он решил прийти и проверить, так ли это, или есть в этом месте нечто, чего он никогда не встречал дотоле. Через некоторое время он пришел до службы, когда никого не было, ничего не происходило; долго стоял, наблюдал, следил за собой и пришел к заключению, что в храме нечто — или Некто — присутствует, что это, вероятно, то, что люди называют Богом. Но и этого оказалось для него недостаточно; как он мне сказал, «какое мне дело до того, есть Бог или нет, если Он на меня никакого не может иметь влияния, если я Его буду ощущать только как внешнее присутствие или внешнюю силу?». И он решил ходить в церковь и наблюдать уже не за своим состоянием, а за людьми: что с ними случается. Наблюдать не в смысле: как они себя ведут, как держат, как молятся, что делают, а — происходит ли что-нибудь с ними.

И он наконец ко мне пришел и сказал: «Я три года к вам хожу, наблюдал людей и пришел к заключению, что Бог, Который живет в этом храме, не только в нем живет, но действует. Я не знаю, становятся ли люди, которые у вас здесь бывают, лучше, но я вижу, что с ними что-то происходит, какое-то преобразование, преображение; они силой Бога, Который здесь присутствует, меняются; и мне необходимо быть измененным, и поэтому я к вам пришел: я хочу крещения, я хочу, чтобы и меня менял Бог». Вот что человек — чужой, ничем с нами не связанный, не русский, человек, который не мог быть увлеченным русскостью или чувством, что он вернулся на какую-то свою родину, по-человечески ощутил. Вот как Дух Святой присутствует и даже в нас, при нашей немощи, действует, и сияет, и доходит.

И надо еще прибавить, что во Христе и в Духе мы так соединены с Отцом, как никто, нигде, никак не может быть соединен. Вы помните слова Спасителя: никто не приходит ко Отцу как только Мною (Ин. 14, 6), никто не знает Сына, кроме Отца, никто не знает Отца, кроме Сына и того, кому изволит Сын Его открыть (Мф. 11, 27) — потому что соотношение между Божественным Сыном и Отцом так непостижимо для нас, Их единство, Их непостижимая разность таковы, что только приобщаясь тому, что есть Христос, мы можем начать приближаться к пониманию того, Кто и что Небесный наш Отец. И когда мы говорим об Отцовстве в этом отношении, мы не говорим о том, что Бог добр, милостив, что Он источник нашего бытия и что поэтому в каком-то нравственном отношении, бытийном отношении мы являемся как бы Его сынами, дочерьми, детьми; нет, наше соотношение с Отцом во Христе и силой Святого Духа — нечто совершенно непостижимое иначе как опытом, но невыразимое словом. Это для нас непостижимо, но это наше призвание, и это самое содержание Церкви, это самая ее жизнь. Разве после этого мы может не говорить о том, что Церковь есть тайна, что Церковь свята всей святостью Триединого Бога, Который в ней живет, всей зачаточной и постепенно нарастающей святостью святых и грешников, которые Богом постепенно преображаются в новую тварь. Вот та Церковь, о которой мы говорим верую, потому что, по слову Послания к евреям, (11, 1) вера — это уверенность в вещах невидимых. Да, для внешнего глаза это невидимо; внешний человек видит только человеческое общество: в некотором отношении привлекательное, в некотором — отталкивающее. В каждом из нас и греховность, и устремленность к добру борются; разве Павел, великий Павел не говорил о том, что в нем два закона борются, закон жизни и закон смерти, закон духа и закон плоти (Рим. 7, 15-25)? — так же и в нас. Но все это мы знаем, знаем опытом, нашей соединенностью со Христом, действием Святого Духа, Который неизреченно нас учит молиться и четко, страшно нас учит называть Бога — Отцом нашим (Гал. 4, 6), потому что мы так едины, хотя бы зачаточно, со Христом Духом Святым. Вот во что мы верим, вот что мы знаем, вот почему можно жить в Церкви и почему можно не бояться смерти. Апостолы скрылись в Великую пятницу по страху перед смертью и страданием, потому что тогда они знали единственно временную жизнь на земле; но когда Христос воскрес, когда они стали живым телом Христовым (по слову одного из наших православных богословов: расширением, распространением воплощенности Христовой через века), тогда им стало не страшно умирать, потому что все, что можно было у них отнять, это — временную, преходящую жизнь, а они знали в себе жизнь вечную, которую никто, ничто отнять не может.

И этот опыт приобщенности Богу так ярко иногда выражается у отцов Церкви. Мне вспоминается один из гимнов святого Симеона Нового Богослова. После причащения он вернулся в свою келью, малую, ничтожную келью, где стояла деревянная скамья, служившая ему и скамейкой, и кроватью. Был он уже стареющим человеком; и он говорит: я с ужасом смотрю на эти старческие руки, на это стареющее, ветшающее тело, потому что приобщением Святых Тайн это — тело Христа; смотрю с трепетом и ужасом на эту ничтожную, малую келью — она больше небес, потому что содержит присутствие Бога, Которого не могут охватить небеса… Вот та Церковь, в которую мы верим, вот та Церковь, которую мы проповедуем, вот победа наша, победившая мир (1 Ин. 5, 4).

Мне хочется сказать нечто и о другой стороне Церкви, о нас. Апостол Павел в свое время говорил: из-за вас имя Божие хулится (Рим. 2, 24). Если бы мы были теми христианами, которыми мы должны становиться и которыми некоторые святые с такой славой были! Я сейчас думаю о Симеоне, о котором я говорил, думаю о Максиме Исповеднике, о Сергии Радонежском, о Серафиме Саровском, которые сияли, как свет во тьме. Но что же мы за общество? Мы — больное общество, мы больны смертностью, мы больны грехом, мы больны колебанием между добром и злом; и вместе с этим мы являемся чудодейственным обществом, благодаря которому, в его немощи, в его, скажем даже, ничтожестве присутствует вся слава, о которой я говорил. Мы сами порой гибнем и тонем, как Петр, когда он пошел по волнам и вместо того, чтобы думать о Христе, подумал о возможной своей смерти в разбушевавшихся волнах. И вместе с тем через это общество, через наше немощное присутствие вся эта полнота делается доступной тому миру, в котором мы живем. И это дивно…

Что же мы может сделать для того, чтобы это больное, немощное, греховное общество все-таки вырастало в лице каждого из нас и в нашей совокупности в Церковь, о которой мы говорим верую, — во Святую Церковь? Вы помните, как апостол Павел горевал о своей собственной немощи и как он взмолился Богу о том, чтобы отнята была она от него, и как Спаситель ему ответил: Довольно тебе благодати Моей: сила Моя в немощи совершается (2 Кор. 12, 9). В какой, однако, немощи? Было бы самообманом думать, что как бы я ни был ленив, труслив, малодушен, как бы ни мало было во мне порыва, все равно Бог надо мной будет действовать, и кончится все хорошо. Неправда, этого не бывает! Бог взыщет любого грешника, Бог каждого из нас как бы держит над бездной; но вырасти в полную меру нашего призвания мы можем только, став, по слову апостола, сотрудниками Божиими, впрягшись вместе с Ним под одно иго…

О какой же немощи говорит Павел? Я попробую изъяснить вам то, что мне кажется верным об этой немощи. Есть та греховная немощь, о которой я сейчас бегло сказал; но есть другая немощь, немощь отдающаяся, немощь, которая дает силе действовать в себе. Вы, наверное, помните, как когда вы были маленькие, ваша мать, или отец или кто-нибудь другой вдруг решил вас учить писать. Вы сели, не зная, что будет, вам вложили в руку карандаш, которым вы не умели пользоваться, и не знали, чего ожидать; а потом вашу руку взяла мать и стала водить вашей рукой; и пока вы понятия не имели о том, что должно произойти, пока ваша рука свободно двигалась в движении материнской руки, линии были такие прекрасные: и прямые, и округлые, и все было гармонией. В какой-то момент ребенок вдруг думает: теперь я понял, я буду помогать — и начинает дергать карандашом: вот, хочу помочь; я вижу, что движение идет кверху — я доведу его до верха, уклоняется куда-то в сторону — я поведу его в сторону… И получаются каракули. Вот так человек пишет историю на земле. Если бы только мы отдались в Божию руку и дали Богу двигать нашей рукой, писать Свою скрижаль таинственную нашей рукой, но Его движением, не было бы того уродства, которое мы создаем на земле.

И другой пример. Я вам сказал в начале, что был когда-то врачом, в течение войны был хирургом. Хирург надевает перчатки во время операции, такие тонкие, такие хрупкие, что ногтем прорвать можно; а вместе с этим потому именно, что они такие тонкие, такие хрупкие, умная рука в перчатке может чудо совершить. Если вместо этой перчатки надеть крепкую, толстую перчатку, ничего нельзя сделать, потому что от этой гибкости, от этой слабости зависит и свобода движения.

И третий пример: что слабее паруса на корабле? — а вместе с этим, парус, умело направленный, может охватить дыхание ветра и понести тяжелый корабль к цели. Замените тонкий, хрупкий парус крепкой железной доской — ничего не случится, кроме того, вероятно, что потонет корабль. Хрупкость и немощь этого паруса обеспечивает возможность для него охватить это дыхание ветра и понести корабль. А теперь подумайте: ветер, дыхание бурное, дыхание тихого вечернего ветра в видении Илии пророка, дыхание Святого Духа — вот чем мы должны быть наполнены. Мы должны быть так же хрупки, так же отданы, так же свободны, как детская рука в материнской руке, как легкая перчатка на руке хирурга, как парус, способный охватить дыхание духа и понести судно, куда должно. Вот где немощь может стать помощью, а не поражением, вот какой немощи мы должны учиться: этой отданности или, если предпочитаете, этой прозрачности, согласно слову святого Григория Паламы, который говорит о нас, что мы все густые, непрозрачные и что призвание человека — постепенно так очиститься, чтобы стать, как хрусталь, чистым, чтобы через человека лился Божественный свет беспрепятственно и благодаря ограненности его светил бы во все стороны и изливался на все твари вокруг.

Источник: http://www.mitras.ru/church/ch_05.htm

Каким был митрополит Сурожский Антоний

Митрополит Антоний Сурожский Когда преставился владыка Антоний, мне захотелось что-то в его память написать, почтить его, поблагодарить. Я знал, что в журнале «Альфа и Омега» это событие не пройдет незамеченным. Но что мне сказать о великом человеке? Первая мысль была: не надо подводить черту и стараться обрисовать образ владыки. Даже комплименты в его адрес как-то смотрелись ущербно. Чересчур пафосно, официально или нагловато: сейчас я поставлю оценку покойному, поскольку я много постиг и преисполнен великодушия, – ставлю ему «отлично». Да кто я такой, чтобы за это браться?

Тогда, неожиданно для себя, я написал несколько строк, обращаясь к владыке Антонию, будто он живой. Сейчас уже и не вспомню, что именно. Но получилось очень личное. Вот и ладно… Сам владыка был очень-очень «личным» во всех своих проявлениях. Передал я эти строки редактору. Помимо меня в журнал прислали слова памяти и другие авторы. Однако всё это осталось неопубликованным, причины какие-то возникли. Но я рад, что так получилось. Пусть всё, что я сказал, остается между нами. Не надо читателей, как не надо было мне оценивать вклад митрополита Антония в современную православную жизнь.

***

Владыка проповедовал повсюду, не отказывался от диалога даже там, где диалог вряд ли возможен

Сто лет назад человек вошел в мир. Радовались его родители. Он вырос. Его голос зазвучал на весь мир. Его молитва обо всем мире восходила к небу как благоуханный дым церковного фимиама. Его любовь согревала ожесточенные, потерявшие веру сердца людей. Его мысль о Христе и церковной жизни будила людей. Владыка проповедовал повсюду, не отказывался от диалога даже там, где диалог вряд ли возможен.

Однажды я увидел плакатик 50-летней давности с объявлением о встрече: на какое-то протестантское собрание прибудет митрополит Антоний. Меня как кипятком обожгло: направленность собрания не оставляла сомнений. В объявлении говорилось о Charismatic Christ. Да-да, это было собрание «харизматов», неопятидесятников. Детали позволяли установить, что собрание состояло из умеренных неопятидесятников, – от этого легче не становилось. Как владыка Антоний согласился туда поехать?

Много лет занимаясь сектоведением, я без труда представляю это собрание. Представляю, какие запросы в духовной жизни бывают у неопятидесятников. И не представляю, как православный проповедник пробивался к сердцам собравшихся. Неопятидесятники весьма любят слушать рассказы о духовности. Только вот интерес у них специфический: как из рассказа извлечь для себя конкретную пользу, как опробовать новые пути к получению харизмы. От проповедника требуется не просто найти общий язык с собравшимися, надо настроить их на «нехаризматический» лад. Значит, нужно плыть против течения, против сильного течения. Впрочем, насколько я понимаю, владыка Антоний был к этому готов. И править против сильного течения ему было не привыкать.

Я перечитываю его книгу «Молитва и жизнь». В ней есть места полемические – по отношению к неопятидесятничеству. Я уверен, он критически относился к легким путям увеличения «харизмы». Об этом не сказано в лоб, но тематика звучит уж точно неопятидесятническая: христианин воспринимает огонь Бога, молитва – это захватывающее путешествие.

Молитва – это путешествие, которое приносит не волнующие переживания, а новую ответственность.

Вот точные слова митрополита Антония: «Нередко можно услышать: “Учитесь молиться! Молиться так интересно, так увлекательно, это открытие нового мира, вы встретитесь с Богом, вы найдете путь к духовной жизни”… при этом забывается нечто гораздо более серьезное: что молитва – это путешествие опасное, и мы не можем пуститься в него без риска. Апостол Павел говорит, что страшно впасть в руки Бога Живого (Евр. 10: 31)… по слову Писания, Бог есть огонь. И если только мы не готовы без остатка предаться божественному пламени и стать горящей в пустыне купиной, которая горела, не сгорая, это пламя опалит нас, потому что опыт молитвы можно познать лишь изнутри и шутить с ним нельзя… перед тем как отправиться в так называемое “захватывающее путешествие молитвы”… мы должны сознавать, что в этом процессе потеряем жизнь: ветхий Адам в нас должен умереть… Молитва – это путешествие, которое приносит не волнующие переживания, а новую ответственность… как только мы что-то узнали, мы отвечаем за то, как употребляем свое знание. Пусть оно дано нам в дар, но мы ответственны за каждую частицу истины, нами узнанную… Недостаточно, устроясь удобно в кресле, сказать: “Вот, я приступаю к богопоклонению перед лицом Божиим”. Мы должны понять, что, если бы Христос стоял перед нами, мы держали бы себя иначе».

Достаточно цитировать, вернемся к вопросу о проповеди митрополита Антония. Как мог владыка перед собранием неопятидесятников рассказывать о духовной жизни?

Я намеренно привел развернутую цитату, чтобы показать – как он мог. Без открытой конфронтации и в то же время оставаясь на принципиальных позициях, завещанных нам святыми отцами. Митрополит Антоний умел оставаться самим собой. Большая привилегия, между прочим.

Источник: https://pravoslavie.ru/71569.html

Рубрики: Записи

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *